Дмитрию Шостаковичу исполнилось бы 120 лет: как композитор заимствовал у всех и оставался уникальным

25 сентября 1906 года родился Дмитрий Шостакович — вероятно, самый знаменитый советский композитор. Вынужденный сотрудничать с государством и при этом пострадавший от кампании против «формализма», для многих он воплощает судьбу интеллигента-гуманитария в тоталитарном государстве. По просьбе «Медузы» музыкальный критик Степан Фурин рассказывает, как сочинения композитора вбирали в себя самые разные явления — от классики до джаза и кинематографа.

«Лиса» среди композиторов

Нидерландский композитор Луи Андриссен разделил всех своих коллег на «ежей» и «лис». «Еж» создает один-единственный фундаментальный подход, определяющий его взгляд на мир и музыку. «Лиса» же вертит головой по сторонам, пока не сдвинется в непредсказуемом направлении. Шостакович, безусловно, «лиса». Современники запомнили его как человека нервического, крутящегося на месте, с вечно бегающими руками. Американский дирижер Роберт Крафт писал: «Лицо Шостаковича — самое подвижное и интеллигентное среди тех, что мы видели в СССР. Это самое застенчивое и нервное существо, которое я когда-либо встречал. Он непрерывно курит, морщит нос, постоянно поправляет очки». Однако за инструментом на сцене Шостакович был уверен и спокоен, виртуозно владевший роялем.

Заимствование как метод

Лисья натура Шостаковича определяла его композиторское творчество. Заимствовал он все и у всех: высокий стиль из прелюдий и фуг «Хорошо темперированного клавира» Баха, додекафонные построения из пьес Арнольда Шёнберга, популярные танцевальные ритмы из джазовых опусов. Шостакович не брезговал вставить в симфонию мотив услышанной на улице песенки, а в фортепианный концерт — хит с Бродвея. Всякий чужой троп и прием он преобразовывал, потому его звук оставался уникальным, сколько бы заимствований в нем ни концентрировалось. Композитор высоко ценил Густава Малера, вдохновлялся Модестом Мусоргским и Бенджамином Бриттеном, боготворил Баха.

Кино и немой кинематограф

В голодные студенческие годы 19-летний Шостакович подрабатывал тапером в немом кино. Он писал своему другу, пианисту Льву Оборину: «Сейчас я предаюсь кинослужению. Впал в раж и таких стал птиц изображать, что небу стало жарко». Монтажные склейки контрастных фрагментов, мгновенные смены настроений, эмоциональный контрапункт видимого и слышимого — все это со временем вошло в музыкальный язык композитора. Непосредственно для кино Шостакович писал немало: авангардные «Новый Вавилон» (1929) Григория Козинцева и «Златые горы» (1931) Сергея Юткевича, монументальная сталинская «Молодая гвардия» Сергея Герасимова (1948), поздние шекспировские работы Козинцева «Гамлет» (1964) и «Король Лир» (1971). После смерти композитора его музыка продолжает звучать в картинах разных режиссеров: Струнный квартет № 3 в «Любовниках с Нового моста» (1991) Леоса Каракса, Вальс № 2 в начальных титрах «С широко закрытыми глазами» (1999) Стэнли Кубрика, Largo из Струнного квартета № 8 в «Лобстере» (2015) Йоргоса Лантимоса.

Джаз вопреки идеологии

Жадный до оригинальных открытий слух Шостаковича не мог не остановиться на джазе — тем более что его терпеть не могли советские идеологи от культуры. По мнению статьи «Сумбур вместо музыки», молодой Шостакович позаимствовал из джаза «нервозную, судорожную, припадочную музыку» оперы «Леди Макбет Мценского уезда». «Таити-трот» композитор написал в 1927 году за 45 минут — на спор, как вспоминал дирижер Николай Малько. Это оркестровка джазового стандарта «Tea for two» Винсента Юманса. Позже Шостакович создал сюиты для джаз-оркестра (1934) и для эстрадного оркестра (1938). На Первом фортепианном концерте (1933) и балете «Светлый ручей» не висит формальный джазовый ярлык — да он и не мог висеть по идейно-партийным соображениям. Номинально «джазовые» опусы — относительно легкая музыка с тенью саркастичной эксцентричности. От подлинного джаза в ней только легкость, танцевальность да саксофон, но более глубокие принципы джазовой музыки, хоть и в сильно модифицированном виде, органично влились в музыкальный язык композитора.

Симфонии без правил

Шостакович писал самые разные симфонии. С симфонией как таковой в XX веке есть одна небольшая проблема: никто не понимает, что это такое. Очевидные критерии, вроде наличия четырех контрастных частей с определенной структурой или фиксированного состава оркестра, не работают. Композитор менялся быстро и радикально: на дистанции в пару лет переходил от декадентской модернистской безразмерности к классичной строгости, от больших оркестровых полотен — к небольшим камерным произведениям, от грохота и постмодернистской цитатности — к тишине, лаконичности и предельной собранности музыкального жеста.